Путешествия.

Однажды летом 1930-го года я прочитал объявление в газете “Советская Сибирь” о том, что в Томске идет набор на курсы киномехаников. Написал заявление и отправил по адресу. В ноябре пришло долгожданное сообщение - вызов. С этим вызовом я пошел к председателю и попросил справку, удостоверяющую мою личность (паспортов тогда не было). Такую справку дали, и я хотел было пойти, но Ефимов остановил меня, спросил:

- В чем же ты поедешь? Уж больно слабенькая твоя одежонка, а зима уже наступила. Да и лет-то тебе маловато - могут не принять. Зря съездишь?

Я не попросил ни денег, ни одежды, только сказал:

- Примут! Куда они денутся? Вызывают ведь! - с этим и ушел.

На курсы надо было явиться к 1 декабря 1930 года, и я стал собираться. Тетя Груня положила мне в сумку хлеб, два яйца и несколько штук вареной картошки. Санька дал три рубля, сказав при этом:

- Будешь работать - отдашь.

С этим багажом и финансами я утром 29 ноября отправился из коммуны в сторону большой дороги Вассино-Тогучин. В селе Нечаевском вышел на эту дорогу и бойко зашагал вперед. 

Мороз крепчал, под ногами похрустывал снег. Северный ветер, хотя и не сильный, продувал - особенно от колен до пояса. Вскоре меня догнала подвода. Посторонился. Ехал в розвальнях на сене Яков Алексеевич Кудрявцев . Увидев меня, он задержал лошадь и крикнул:

- Ты куда это по такому холоду пошел?

- В Томск, дядя Яша!

- В То-омск? Да ведь это далеко. Садись, Ваньша, подвезу тебя.

Сидел он в меховой шапке-ушанке, в тулупе, в валенках. Я смотрел на него и думал - сесть или нет? Если сяду - замерзну, и сказал:

- Ладно, дядя Яша, ты езжай, а я побегу за тобой. Как устану - сяду.

Лошадь бежала трусцой, я - за ней. Прошло так, может быть, десять минут. Он становился и уже повелительно сказал:

А сам раскинул полу тулупа. Я сел, дядя Яша прижал меня к себе, накрыл полой и мы тронулись. Сам я согрелся, а ноги стали подмерзать. Я хотел было встать, чтобы пробежаться, но он задержал, сказав:

- Скоро деревня, заедем к знакомым, обогреемся.

Правда, скоро показалась деревня Кудрино. Я спросил:

- А Тогучин скоро?

- Э, брат, мы его объехали.

- А куда Вы едете?

- На станцию Аяш, ответил мой попутчик.

- А далеко до этой станции?

- Да верст сорок будет от этой деревни. Сегодня не доехать, где-нибудь переночуем.

Вскоре подъехали к дому-пятистенку, он привязал лошадь к столбу, дал ей охапку сена, отпустил чересседельник и пошли мы в хату. Хозяйка, как старая знакомая, приветствовала нас и почему-то, растерянно посмотрев на меня, засуетилась:

- Ноги-то, поди, отморозил? А ну, быстро снимай сапоги! - приказала она.

Я разулся. Она развернула мои рваные портянки, выбросила их в сенки, подала мне мужские валенки и сказала:

- Одевай!

Я растер ноги, сидя около топящейся железной печки, надел теплые валенки, и хозяйка посадила нас с дядей Яшей за стол. Достала из русской печи чугунок, наложила в миски горячих, хорошо пахнущих щей, стала угощать. Мы только взяли в руки ложки, как вдруг открылась дверь, и в дом вошел рослый хозяин с черными, объинеевшими усами. На миг остановился, потом широко развел руки и произнес:

- Яков Алексеевич! Какими путями?

Мужчина быстро сбросил с себя верхнюю одежду, подсел к столу, поздоровался с нами, затем повернулся к хозяйке:

- Ты что же, мать, садишь людей за сухой стол? Дай-ка первачка!

Хозяйка улыбнулась, вынула из-под фартука бутылку, поставила на стол. Через некоторое время Яков Алексеевич и хозяин весело заговорили. Подкрепившись, дядя Яков поблагодарил хозяев и начал собираться в дорогу. Я тоже стал собираться. Хозяйка подала мне чистые портянки, сказала:

- Возьми эти, твои я выбросила. Больно рваные и грязные они у тебя.

Я стал обуваться. Когда надел сапоги, хозяин подал мне два рукава от пальто и тонкую бечевку, сказал:

- Одевай, брат, рукава на сапоги, а этой бечевкой привяжи их, тебе и будет тепло.

Когда я все с помощью хозяина сделал, хозяйка подала мне мягкое длинное полотенце:

- Возьми, сынок, это полотенце. Одним концом замотай шею, а вторым - прикрой свой инструмент, а то ненароком отморозишь, как жить-то будешь?

Я взял полотенце, завернул шею, как шарфом, даже не сказав спасибо. То ли застеснялся, то ли сильно расчувствовался. Но вспомнил, что я нехорошо поступил, вернулся и увидел: хозяин и хозяйка стояли на крыльце, улыбаясь. Почти одновременно они крикнули:

- Езжай, сынок! Пусть твой путь будет гладким и счастливым.

Яков Алексеевич подобрел, снял с себя тулуп, подал мне:

- Бери, Ваньша, я в полушубке не замерзну.

Я сначала не брал, но когда холод стал мурашками проникать по спине и ногам, надел тулуп.

Ехали мы долго и все время вели тихую беседу. Когда я увидел, что у попутчика намерзли сосульки на усах и густые брови покрылись инеем, спросил:

- Нет, - ответил он, - скоро будет село.

Солнце садилось, вокруг него образовались багровые кольца. Лошадь чаще переходила на шаг, и ее надо было изредка понукать. Вскоре въехали в село. Дядя Яков постучал в окно. Вышел хозяин, после переговоров открыл ворота. Мы въехали во двор. Я хотел помочь выпрягать лошадь, но дядя велел идти в дом. Хозяйка долго молча разглядывала меня, отчего мне стало как-то неловко. Я не знал, куда себя девать. А она ушла в другую комнату, не ответив на мое:

- Здравствуйте.

Я так и остался у порога. Вскоре вошли хозяин с дядей Яшей. Пропуская их, я посторонился. Хозяин обратил внимание на меня, перевел взгляд на моего попутчика и спросил:

- Что же не раздеваешься? - вопрос предназначался мне. 

Я не знал, что мне делать с моей обувью - снимать или остаться обутым. Сняв свое пальтишко, сел на припечке и, наверное, долго бы сидел так, если бы не дядя Яша. Он подошел ко мне, сказал:

- Раздевайся, лезь на печь. Завтра поедем рано.

Хозяйку я больше не видел, а их дети - семилетний мальчик и девочка лет десяти - молча ходили возле - тоже, как мать, оглядывая меня с ног до головы. Самовар хозяин поставил на стол, но я не сел к чаю. Залез на печь и уснул. Рано утром меня подняли. Одевшись, мы вышли. Перед уходом дядя Яша подал хозяину деньги за ночлег, и мы тронулись в путь.

Прибыли на станцию в середине дня. Поблагодарил я дядю Яшу за все, что он для меня сделал. Он пожелал мне счастья, и мы разошлись. Я пошел на вокзал, а он поехал по своим делам. В вокзале людей было мало. Около кассы - мужчина средних лет, а рядом - девочка лет десяти стояла, держась за полу отцовского полушубка. Я подошел к ним, прислушался. Мужчина подавал кассиру деньги, просил, чтобы ему дали два билета. А кассир, видимо, уже не в первый раз отвечала:

- Я вам говорю: нет билетов! А вы все одно твердите: дай! Да где я вам возьму, раз нет местов?! - и закрыла окошечко.

Мужчина отошел и, что-то про себя бормоча, почесал затылок. Постояв немного, я подошел к окошечку, постучал. Окошечко открылось, Кассир спросила:

- Что надо?

Я сказал, что мне надо в Томск. Она посмотрев в свои бумаги, кивнула:

- На томский билеты есть.

- Сколько стоит билет?

- Четыре рубля двадцать копеек.

Я задумался.

- Что, будем брать? - спросила кассирша.

- Денег у меня не хватит, - ответил я и отошел.

Постояв немного, сел на лавку и стал соображать, что же делать. Через некоторое время ко мне подошел мужчина:

- Куда собрался ехать, парень?

Я посмотрел на него и грустно ответил:

- В город Томск.

- В Томск - это далеко, - проговорил он, ни к кому не обращаясь, а потому сказал - уже мне:

- Знаешь что, паренек, садись в тамбур первого грузового поезда и катись до первой остановки. Там сойдешь, обогреешься - и снова в тамбур. так и доедешь до своего Томска. Одежонка, правда, у тебя плохая, но если тебе очень нужно - наберись мужества, не падай духом. Смелее действуй! Будешь мерзнуть - шевелись, только не усни.

Я послушался его совета, пошел к стоящему на пути поезду. Нашел вагон с тамбуром, стал поджидать. Вдруг где-то впереди паровоз дал гудок и поезд тронулся. Я вскочил на подножку и забрался на площадку тамбура. С боков тамбур открыт, а спереди - площадка загорожена заборчиком из досок в метр высотой.

Поезд набирал скорость, усилился ветер, и на меня полетела снежная пыль. Стал сильнее ощущаться мороз. Я уже не мог стоять, стал ходить по площадке туда-сюда - по пять шагов, но это не помогло. Сильно мерзла шея и ноги от поясницы до колен. Вспомнил про полотенце, которое мне подарила хозяйка в селе Кудрино. Одним концом полотенца обмотал шею, другой пропустил в брюки и прикрыл свой инструмент. Я пытался присесть на корточки, надеясь согреться таким способом, но это не помогло. Поднялся и, согнувшись, стал опять ходить по площадке, чувствуя, как мерзнут нос, щеки, мерзну сам весь. Ну, думаю, конец, не выдержу! А поезд мчит с прежней скоростью, мороз крепчает. 

Я уже не хожу, а быстро переминаю руками, ногами, стараясь согреться, но все это только еще больше вызывает ощущение озноба. Я был в отчаянии!

Вдруг поезд стал замедлять ход, и через некоторое время остановился. Я с трудом слез с площадки и пошел к вокзалу.

Когда вошел внутрь, дежурная по вокзалу обратила на меня внимание и закричала:

- Эй, парень, ты весь обморозился! - она бросилась на двор, принесла снег и стала растирать мне щеки, нос, а потом чем-то намазала мне лицо, завела меня в дежурку, начала расспрашивать обо всем. Отвечая на ее вопросы, я надеялся, что наконец-то она мне поможет добраться до места, но она не помогла.

Ночь я просидел на вокзале, а утром пошел пешком по линии железной дороги в сторону станции Юрга. Шел быстро, в Юрге был засветло. Нашел столовую - тут, на вокзале, купил три стакана чаю, сайку покушал. Сел в сторонке около круглой, обитой железом печи, пригрелся и заснул.

Сколько спал - не знаю. Проснулся от толчка. Открыв глаза, увидел, что передо мною стоят милиционер и женщина в красной фуражке. Милиционер скомандовал:

- Встать!

Я встал.

- Идем со мной! - он подтолкнул меня и мы пошли. Милиционер слегка поддерживал меня за локоть. Завел он меня в комнату, где сидели еще два человека в милицейской форме. Один из них предложил мне сесть и потребовал документы. Я подал свои бумажки. Он развернул их, посмотрел, почитал, и спрашивает:

- А где это такая коммуна Буденного?

Я сообщил полный адрес.

- А кто председатель этой коммуны?

- Ефимов.

- Правильно, - сказал он, - я из тех мест, - и добавил:

- Вот что, земляк, полпути ты уже почти прошел, достигая цели, а сейчас иди, досыпай ночь.

Я вышел из комнаты и вернулся в вокзал, сел на то же место и заснул. Утром, только рассвело, тронулся в путь. Прошел верст пять-шесть - до моста. Когда стал подходить ближе, меня остановил вышедший из будки красноармеец с винтовкой.

- Куда идешь, парень? - спросил он.

- В Томск.

Он, видимо, подумал, что я шучу, подошел, сказал:

Я повиновался. В будке сидел еще один красноармеец. Тот, который меня остановил, куда-то позвонил, сообщил, что ими задержан человек. Затем сказал:

- Есть! - повесил трубку и мне приказал:- Садись! 

Я сел. Прошло немного времени, в будку вошел военный в белом полушубке, потребовал у меня документы. Я подал, он почитал их, посмотрел на меня и проговорил:

- Поди, голодный?

Я промолчал.

- По глазам вижу, что голодный, - продолжил он и обратился к красноармейцу, что задержал меня:

- Иди, на кухне пусть дадут, что есть, да побольше

Боец быстро ушел, а военный в полушубке продолжил меня расспрашивать. Вскоре принесли мне целый котелок густых щей, целый кусок хлеба подами, и я с жадностью стал есть. Поел, обогрелся. Тот военный, что проверял документы, снял свои варежки, подал мне и сказал:

- Дарю, носи, они теплее твоих, - а мои взял и бросил в печь.

Вся жизнь не забуду его большие и очень прозрачные глаза. Как сейчас слышу его голос и и вижу его слегка загорелое лицо. Проводив меня через мост, он посоветовал:

- Здесь почти рядом маленький полустанок. Иногда тут останавливаются поезда, но ты не садись в товарняк - замерзнешь.

Вскоре показались строения. Не заходя в хуторок, я продолжил свой путь по линии. Сколько 

поездов обогнало меня, сколько прошло навстречу - не счесть, а я иду, и никому нет до меня дела. Шел долго, стало вечереть, а станции нет, и вдали не видно. Мороз ослабел, пошел несильный снег. Усталость то и дело манила меня присесть, но я не знал, чем может кончиться этот отдых, и продолжал идти. Кругом потемнело, только рельсы не давали мне сбиться, да идущие поезда бодрили, показывая, что жизнь идет вместе со мной, впереди, сзади, с боков. Так, уже ночью, я пришел на станцию Яшкино. Забрался под лавку и уснул. Никто меня за всю ночь не потревожил. 

Утром вышел из маленького вокзала, спросил у рабочего, что-то делавшего на путях, далеко ли до станции Тайга. Он посмотрел на меня, ответил:

- Верст тридцать.

Я думаю: “Ладно, пешком больше не пойду. Сяду опять в тамбур и поеду. Мороз ослаб, выдержу”. Когда шел вдоль товарного поезда, заметил вагон-коробку. Думаю: “Вот в него-то я и сяду”. Стал ходить около этого вагона. Когда поезд тронулся в нужном мне направлении, я вскочил на подножку, влез в этот вагон. Оказалось, что он - из-под угля, зато все стороны имеют высокие стенки, значит, меня не будет обдувать ветром. Но когда поезд набрал скорость, в вагоне поднялась такая пыль, что нечем стало дышать. Я прильнул к той дыре в задней стенке, через которую влез, и до Тайги не отходил, хотя замерз до предела.

Когда поезд остановился в Тайге, я вылез из вагона и пошел в вокзал. Только зашел, меня тотчас же вышвырнули на улицу со словами:

- Бродяжина проклятая! Ходят тут, людям покоя не дают!

Оказавшись на улице, я побрел вдоль вокзала. Вижу: открыта дверь. Потихоньку вошел в коридор, оглядевшись, толкнул еще одну дверь. Небольшая комната, топится печь. Я присел возле печи, а сам думал: “Хоть бы подольше никто сюда не заглянул, чтоб лучше согреться”. Вскоре вошел мужчина, уже в годах, снял шапку, положил на столик и, разглядывая меня, спросил:

- А ты откуда это взялся?

Я ему говорю:

- Дяденька, не выгоняйте меня! Я только обогреюсь и уйду. 

- Да кто ты такой?

- Я пробираюсь в Томск, - достал и подаю свои бумажки.

Он взял, посмотрел на них, немного помолчал и говорит:

- Ладно, у меня хоть и не положено находиться посторонним, но так и быть, снимай с себя пальтишко, умойся.

Я разделся, он взял мое пальтишко и вышел на двор. Хотел было крикнуть ему: “Куда понес мою одежду!”, но дверь захлопнулась, и я остался стоять с открытым ртом. Вскоре он вернулся с моей одеждой и спросил:

- Где это ты набрал столько угольной пыли?

Я все ему рассказал, уже умытый. Мужчина достал кастрюльку, разогрел …

Источник: http://olgal57.livejournal.com